Читаем без скачивания Околоноля [gangsta fiction] - Натан Дубовицкий

— Неважно, так, товарищ по работе, редактор, он ни при чём, — неожиданно хладнокровный тон Игоря Фёдоровича поразил Егора. — Не трогайте его.

Клетчатый долго смотрел Егору в глаза. Егор смотрел в себя, там было пусто и неожиданно тихо, как в деревне в полдень.

Клетчатый отошёл на несколько шагов, треники и пирамиды сгрудились вокруг него, за исключением троих, стороживших Черненку и Егора, и зашептались отборным матом, напористо и страстно. Затем от толпы отделился розовый блондин в настоящей вроде бы пуме, медленно подвалил к Егору и сказал:

— Извини, не узнали, сразу не поняли. Полный безандестэндинг. Дяде Ахмету привет от люберецких передай. А ты, козёл, скажи спасибо, что с таким уважаемым человеком прогуливаешься, а не то лежать бы тебе с пробитой крышей на школьной помойке. Ну лежать-то тебе, падла, по-любому, не сомневайся, но не сегодня, ладно, не сегодня.

Розовый гангста пожал Егору руку и увёл братву в тот самый школьный двор, где мог бы пропасть Игорь Фёдорович, оказавшийся не только специалистом по Стивенсу, но Чифом, козлом и падлою.

— Егор, мы за пивом не пойдём. Идите теперь за мной, — пробормотал Черненко. Они вернулись к издательству, обогнули его и в переулке вошли в здание сталинских времён, жилой дом дворцового типа из коммунальных квартир, набитых спивающимися разночинцами. На четвёртом этаже была только одна дверь. Черненко сказал в домофон «Чиф, Чиф», дверь открылась. Егор впервые видел действующий, исправный домофон. Дверь им открыл патлатый седенький счастливый старичок, похожий на Эйнштейна, только что получившего нобеля и сбрившего усы.

— Егор — Фёдор Иванович, — наспех и невнимательно представил Чиф.

10

Помещение было то ли складом, то ли конторой, то ли гостиничным номером. Было и что-то от выставочного павильона. Всё, что мог бы вообразить для полного счастья навалом начитанный, полукультурный, нежданно пять раз подряд выигравший в спортлото неглавный инженер небольшого завода, нагромоздилось на ста примерно кв. метрах и хвастливо лезло на глаза. Здесь были: евроремонт венгерско-турецкого качества, штук пять мицубишей и акаев, итальянская мебель из Армении, баночное пиво, ликер «Амаретто», сигареты «Ротманс», фисташки в пакетиках ядовитой раскраски. И какие-то коробки с иностранными надписями, некоторые из-под ксерокса, из которых торчали деньги.

Фёдор Иванович молча налил ликёр в коньячные рюмки, вывалил из пепельницы на ладонь чьи-то напомаженные окурки, всыпал на их место орешки и деликатно покинул комнату. Черненко и Егор уселись в кресла.

Минут двадцать оба остервенело дули приторный ликёр и лузгали солёные-пресолёные фисташки.

— Как вы думаете, почему они нас отпустили? — заговорил, захмелев, Черненко.

— Приняли меня за кого-то в их тусовке знатного, обознались, испугались, — ответил Егор.

— Почти так. Но не совсем. Сначала испугались. А потом, чтобы оправдать свой испуг, говоря по-научному, рационализировать его, решили, что вы подручный дяди Ахмета, авторитетнейшего вора из Балашихи.

— Чего же они, по-вашему, испугались?

— У вас в глазах, в выражении лица, во всей повадке есть что-то такое… — после протяжной паузы медленно, длинно произнёс Чиф. — Тихо у вас внутри, всегда тихо, даже когда страшно или весело. С такой тишиной в себе можно глупых детей и стариков залезть в огонь спасать, а можно и в концлагере истопником подрабатывать. Эта несокрушимая внутренняя тишина людьми примитивными считывается как равнодушие. А равнодушных Антон Палыч бояться велел. Вот вас и боятся. Я давно заметил в вас, а сегодня — на практике, так сказать, сработало. Это уже не личное впечатление моё, но факт, сила. Равнодушие ваше не от слабости или тупости, ровно наоборот. От избытка мысли и желания. Вы безразличны и невозмутимы, потому что всё вокруг — не в вашем масштабе, всё мелко и не по-настоящему. Увлечь вас может только что-то грандиозное. Может быть, крупное настолько, что и всего мира мало окажется. Вот и эти ребятки в занавесках увидели по вашим глазам, какие они крошечные, и перепугались.

— Я и сам испугался, — возразил Егор.

— Нет, нет, это ваша поверхность, не вы. Поэтому предлагаю сотрудничество.

— В чём?

— В больших вопросах. Выслушаете?

— Готов.

— Не знаю, хорошая это новость, или плохая — но коммунизма не будет. Почти сорок лет люди сомневались, что Сталин умер. Не верили. Всё думали — только притворился мёртвым, а сам спрятался в шкаф и подглядывает в щёлочку, как мы его боимся. И хихикает, и точит свой грузинский ножик. Но вот его труп найден под лестницей, да ещё и в луже мочи. И плюс оплёван. И стало не страшно. Лакеи рады — хозяин сдох. Проблема только в том, что, кроме лакеев, в доме никого нет. Триста миллионов лакеев теперь на свободе. Эти ребята из цк, которые всё ещё с важным видом заседают в царских палатах, уже знают — власти у них нет. Только нам всем пока они об этом не сказали. Стесняются. Но скоро расколятся. И тогда начнётся.

В нормальной стране началась бы гражданская война, но у нас граждан нет, а война лакейская не то, что хуже, а как бы гаже, ниже гражданской. Лакеи станут делить хозяйскую рухлядь, заделаются кто воинами ислама, кто журналистами, кто финансистами. Одичавшие на воле лакеи смешны и кровожадны. Будут жить подло, убивать подло и подло умирать, и делить, делить.

Я намерен поучаствовать в этом малоприятном мероприятии. Важно прибрать как можно больше денег, а главное, приносящих деньги штуковин. Ну, до нефти и водки нам не дотянуться, просто плохо знаем предмет, хотя это лучшее, что есть в экономике. Так что будем пробавляться тем, что пожиже, зато поближе. Книги, книги, Егор — вот наша доля, доля тихих ангелов высокой литературы…

— Выпьемте, Игорь Фёдорович, ей богу, выпьемте, — встрял Егор с липким бокалом наперевес.

— К вашему сведению, — автоматически выпив, пялясь сквозь пол куда-то в послезавтра, вещал предсказатель, — в нашем заболоченном коллективе давно уже «something is rotten».[5] Левые тиражи, дефицитные сочинения, самиздат, махинации с макулатурой, халтура с диссертациями для кавказских шашлычников и гвоздичников, переводы видеофильмов… Руководство знает, но закрывает глаза, обхсс и кгб не трогают, имея с некоторых пор установку интеллигенцию не напрягать. Так что ворует интеллигенция, ворует интеллигентно, самоотверженно и скромно. Ведь интеллигенции положено быть самоотверженной и скромной. А ещё в знак протеста ворует, подкапывает, так сказать, подтачивает, подсасывает надстройку. Базис пожрут бандиты и комсомольцы, а надстройку, конечно, мы, пролетарии умственного труда.

Из всех этих шлёпающих укрытые от Госплана тиражи печатников, из делателей фальшивых диссертаций, книжных фарцовщиков и алчных литературоведов я сейчас собираю организацию, которую в приличном обществе назвали бы мафией, а в нашем не знаю как будут называть.

Задача — сбить в кучу и под контроль весь незаконный бизнес в нашем издательстве, а потом, по возможности во всех издательствах и типографиях страны, а потом и законный прибрать.

— Ну, так уж и во всех…

— Хорошо, в большинстве. Сделать достаточно денег, желательно твёрдой валюты, чтобы через пару лет, когда начнётся приватизация, а она обязательно начнётся, всё это добро выкупить. Мы создадим крупнейший издательский дом — легальный, частный и станем… влиять на политику, получим реальную власть…

— Будемте магнатами, будем как солнце, — прошумел Егор.

— Сейчас обозначается три направления работы. Первое — почти законное. Перевести всё стоящее оборудование и население в кооперативы, производить на частных началах книги, в том числе, учебники, и торговать ими. Сейчас самая читающая страна дорвётся. Одни до Ницше и Платонова с Набоковым, другие до Хэммета, Чейза, Кинга. Свои доморощенные бестселлеры тоже появятся. Будет большой бизнес.

Второе направление — полностью незаконное, чёрный книжный рынок. Левые тиражи, нелицензированные учебники, издание без получения авторских прав. Пиратство, так сказать, интеллектуальное. А также и прямой рэкет, силовой контроль над типографиями, специализированными магазинами и тэ дэ.

— Поцелуемтесь, Игорь, поцелуемтесь, право, — воззвал Егор, но как целоваться с мужиком, к счастью, не знал и потому не стал.

— Третье направление ни так, ни сяк. Законно, но не вполне и немного неприлично. Не уверен, что пойдёт, но пробовать нужно. Литературные фальсификации и розыгрыши. Пропавшие аппендиксы короля Лира и якобы найденные. Сенсация. Надо только, чтобы кто-то их сочинил на староанглийском и новорусском. Вымышленный Нострадамус. Евангелие от какого-нибудь… я не знаю… от Анны и Каиафы. Интеллектуальные провокации для высокообразованных лохов. Псевдонаучные теории. Фридрих Энгельс — женщина, любовница жены Маркса. И прочий вздор. Тиражи, может, и небольшие, хотя как посмотреть. В общем, бутик фальшивых перлов.